Но зато я очистилась.
Ты можешь это понять? Мне было необходимо очиститься.
Да, - сказал Тербер.
Теперь я понимаю.
Но послушай... - Вот и все.
Карен слабо улыбнулась.
Я все тебе рассказала.
Сейчас я уйду.
Она села, взглянула на него, улыбка медленно, очень медленно растаяла, и осталось пустое, ничего не выражающее лицо - она слишком устала, сейчас ей все было безразлично.
Тяжело, как в обмороке, она повалилась на кровать и так лежала, неподвижно, но в сознании, и это был не обморок, она не плакала, ее не рвало, с ней не происходило ничего.
Она была словно только что родившая женщина, которая еще совсем недавно ощущала, как в ней с каждой минутой растет сотворенное человеком бремя, и понимала, что от него непременно надо будет избавиться, но боялась этого, а когда, наконец, все-таки исторгла из себя эту тяжесть, эту опухоль, то на время с болезненным облегчением провалилась в бездонную пустоту.
Тербер взял с пола бутылку и подошел к кровати.
Послушай меня, - настойчиво попросил он.
Послушай... - Ты же хочешь, чтобы я ушла, - равнодушно сказала она.
Чтобы ушла и избавила тебя от этого мерзкого зрелища.